Повысить рейтинг
Введите количество баллов которое хотите купить (100 балов = 2$)
*Каждый день, будет сниматься -10 баллов, чтобы поддерживать равные возможности и в рейтинге были наиболее активные психологи.
Присоединяйтесь к нам

Чтобы быть в курсе всех интересных новостей, оставьте свою почту

Также следите за нами в соцсетях

Авторизация
Логин:

Пароль:

Авторизация
Логин:

Пароль:

Укажите ваш E-mail
Подписаться

Посттравматическое стрессовое расстройство

Подписаться на автора Посттравматическое стрессовое расстройство
02 Ноября 2015 19:43:43
4372

В заметке рассматривается генез и клиническая феноменология посттравматического стрессового расстройства, а также особенности терапии клиентов, страдающих ПТСР. Предлагается модель психологической помощи людям, страдающим посттравматическим стрессовым расстройством.

За помощью обратилась З., женщина 35 лет, испытывающая множественные сложности в своей жизни: чрезвычайно выраженную тревогу, временами – глубокую депрессию (которая и послужила поводом к обращению), бессонницу, кошмары.

Одним из самых беспокоящих З. симптомов были постоянные воспоминания об отце, который ей снился почти каждый день и который умер 8 лет назад. По мнению З., смерть отца она пережила довольно быстро, стараясь «об этом не думать». По ходу терапии выяснилось, что к отцу у З. осталась значительно выраженная амбивалентность в отношении. Это был, с одной стороны, близкий и дорогой человек, с другой – она ненавидела его за жестокость, которую он проявлял к ней.

До его смерти З. не смогла обратиться со своими чувствами, разместив их в отношениях, после же смерти ситуация не упростилась[1], а просто игнорировалась З.

Она по-прежнему не могла сказать: «Папа, я тебя люблю», потому что ненавидела его всеми фибрами своей души. С другой стороны, она также не могла признаться в ненависти к своему отцу, поскольку очень любила его. Застряв между ненавистью, яростью к отцу и любовью к нему, З. не имела возможности пережить горе. В заблокированном виде процесс переживания существует до сих пор, определяя клиническую феноменологию З.

После длительной и непростой терапевтической работы, в фокусе внимания которой находилась возможность принятия амбивалентных чувств, процесс переживания смог быть восстановлен.

Переживание травматогенного события, лежащего в основе ПТСР, без специальной помощи не имеет никаких перспектив в его осуществлении, поскольку блокируется вторичным каркасом в виде следующих механизмов:

1) постоянно повторяющегося воспроизведения травматического события в хронических паттернах нарушения творческого приспособления;

2) устойчивого избегания любых раздражителей, ассоциирующихся с травматическим событием;

3) притупления общей реактивности, отсутствующего до травмы;

4) устойчивых симптомов повышенной возбудимости и т.д. [1, 2, 3].

И., 47 лет, ветеран войны в Афганистане, обратился за помощью из-за симптомов, которые беспокоили его последние несколько лет: тревожность, подозрительность, раздражительность, бессонница, вегетососудистая дистония. Отношения в семье ухудшились, жена подала заявление на развод. Внешне И. выглядел холодным, отстраненным, лицо неживое, как будто в гримасе отвращения. Чувства были в некотором роде атавизмом в его жизни.

К терапии И. относился не как к пространству для переживания, а как к месту, где один человек, терапевт, что-то делает с другим, клиентом, так, «чтобы клиенту стало легче». Нечего и говорить, что при подобной установке к терапии наша работа была непростой. Однако все же через некоторое время в нашем контакте стали появляться намеки на эмоции, точнее, на возможность для И. их замечать и осознавать.

Мне показалось, что как будто он стал более чувствительным и ранимым, некоторые события в его жизни стали впечатлять И. в большей степени и вызывать различные чувства. Это был приятный момент в терапевтическом процессе с ощущением некоторого прорыва. Длилось это время, однако, недолго. Спустя 1,5 -2 месяца И. стал испытывать очень сильную тревогу, несколько раз даже отменил сессию, не имея возможность выйти из дома, ссылаясь на сильную тревогу и смутное ощущение угрозы. Еще через месяц появились воспоминания о прошедшей войне, в которой он участвовал.

Ужас, боль, вина, отчаяние смешались вместе, заставляя И. испытывать сильное мучение. По его словам, «до терапии ему не было так мучительно плохо».

Это был один из самых трудных периодов нашей совместной работы. Иллюзии, что в процессе терапии становится клиенту лучше и легче, испарились безвозвратно, причем не только у клиента, но и у меня.

Тем не менее, это был период наиболее продуктивной терапевтической работы, качественного контакта и близости, интимности, что ли. За воспоминаниями событий прошедшей войны стали появляться более дифференцированные чувства: ужас и страх за свою жизнь, стыд за ситуации, в которых испытывал слабость, вина за смерть друга…

Но в этот момент наши с И. отношения были достаточно прочными и стабильными, чтобы эти чувства смогли оказаться не только признанными и осознанными, но и «выносимыми и вынесенными» в контакте. Так, спустя много лет, блокированный в силу понятных причин («война – не место для слабости и слабых») процесс нелегкого переживания был вновь освобожден. Терапия длилась несколько лет и привела к существенному улучшению качества жизни И., восстановлению семейных отношений, а главное к его примирению с собой и некоторой гармонии.

В работе с посттравматическим стрессовым расстройством частой практикой является обращение клиента за терапевтической помощью по поводу, внешне не имеющего никакого отношения к психической травме.

Причем выдвигаемый терапевтический запрос при этом не является лукавством или формой сопротивления. В этот момент клиента, действительно, беспокоят различные проблемы и сложности в жизни, со здоровьем, в отношениях с людьми, объединенных единой этиологической линией, неосознаваемой человеком. И эта осевая этиологическая особенность имеет отношение к травме, т.е. блокированному некогда процессу переживания.

В процессе же терапии, в фокусе которой оказывается беспокоящая симптоматика как способ организации клиентом контакта в поле, рано или поздно хронические паттерны, подвергаясь фрустрации в контакте «терапевт – клиент» или «клиент – группа», теряют свою прежнюю власть. Казалось бы, терапия подходит к концу. Но это не так – она только начинается.

В терапевтическом поле появляются феномены, до сих пор блокированные травмой, предваряет которые зачастую невыносимая психическая боль. Эти феномены, как уже становится понятным, имеют непосредственное отношение к травме как блокированному процессу переживания. Если боль удается разместить на границе контакта «терапевт – клиент» процесс переживания имеет шанс быть восстановленным [4, 5].

В некотором смысле процесс психотерапии посттравматического стрессового расстройства предполагает неизбежность актуализации травмы. Другими словами, релевантной ПТСР терапевтической задачей является необходимость превратить хроническую травму в острую, т.е. актуализировать ее в терапевтическом процессе. Однако стоит заметить, что этот процесс не может и не должен быть форсирован. Пытаясь ускорить процесс трансформации и актуализации травматических переживаний, мы, возможно, того не желая, блокируем процесс переживания. Невозможно одновременно выполнять задачу помочь клиенту «отдаться» процессу переживания и стараться со своей стороны его проконтролировать.

Игнорирование этого противоречия всегда приводит к остановке терапевтического процесса.

Мы, психотерапевты, являемся специалистами по контакту, который сам суть процесс психотерапии.

Поэтому главной задачей в работе с посттравматическим стрессовым расстройством является освобождение естественного течения процесса и сопровождение его в непрерывной психической динамике.

Литература:

1. Колодзин Б. Как жить после психической равмы. – М., 1992. – 95с.

2. Решетников М.М. Психическая травма / М.М.Решетников. – СПб.: Восточно-Европейский Институт Психоанализа, 2006 – 322с.

3. Каплан Г.И., Сэдок Б.Дж. Клиническая психиатрия. В 2 т. Пер с англ. – М.: Медицина, 1994.

4. Погодин И.А. Феноменология и динамика ранних эмоциональных проявлений / Журнал практического психолога (Специальный выпуск Белорусского Института Гештальта). – №1. – 2008, С. 61-80.

5. Погодин И.А. Близость как отношения на границе контакта / Вестник гештальт-терапии. – Выпуск 6. – Минск, 2007. – С. 42-51.



[1] Думаю, что наши родители являются бессмертными существами в том смысле, что чувства к ним остаются в нас на всю жизнь. После физической смерти родителей чувства не теряют своей актуальности.


Понравилась статья? Расскажите друзьям:

Комментировать:


Другие публикации автора:

Настоящий контакт возможен лишь при условии возможности отказа от него
Присутствие неотъемлемо от свободного выбора. Оно невозможно, если способность к выбору парализована. При этом контакт разрушается либо деформируется. Он либо парализован вовсе, как например, это происходит в случае психической травмы. Особенно отчетливо мы можем обнаружить такое положение вещей в ситуации насилия, когда жертва просто не имеет возможности покинуть контакт, который уже является для нее токсическим. Либо, другой вариант, контакт начинает регулироваться аварийным способом, который обеспечивает человеку self-парадигма.
Некоторые проявления замкнутого концептуального круга - как концепции стабилизируют наш мир
Что касается частных проявлений замкнутого круга «наблюдений – договоренностей», то они также общеизвестны. Они могут носить субкультурный, семейный или групповой характер. В случае функционирования той или иной субкультуры речь идет о ценностях, традициях и ритуалах, на которых она основывается. Именно они формируют те особенности реальности, в которых существует та или иная субкультура. Разумеется, что жизнь представителей любой субкультуры день ото дня самим фактом наблюдения демонстрирует адекватность представлений о реальности. Представители одной субкультуры могут видеть или слышать то, чего не видят и не слышат представители других субкультур – духов, голосов, тех или иных проявлений природы, цветов, запахов и пр. Очевидно, что первичные условия реальности этих людей могут значительно отличаться от жизни других.
Где живет психика? Феноменология в оппозиции индивидуалистическому подходу детерминизма!
Использование феноменологического подхода в науках о человеке не могло не сказаться на трансформации представлений о личности. Так, детерминизм ввиду его релевантности индивидуалистической по своей сути исследовательской парадигме по ходу обнаружения множества закономерностей в функционировании психики человека породил представления о личности как относительно устойчивом образовании, имеющем структуру и относительно стабильные составляющие ее элементы.
Как строить эффективную терапевтическую интервенцию
Предлагаю начать с описания феноменологических принципов построения терапевтических интервенций. Поскольку феноменологический метод пронизывает не только теорию, но и практику диалогово-феноменологической психотерапии, я попытаюсь представить здесь ее своеобразие. Учитывая тот факт, что и о феноменологическом методе в психотерапии, фокусированной на переживании, и об общих принципах построения терапевтических интервенций в этой психотерапевтической модели я уже писал ранее, в рамках данной работы я ограничусь лишь краткими тезисами, содержащими специфические комментарии частного свойства.
КАК ПРИСУТСТВОВАТЬ В СВОЕЙ ЖИЗНИ И НЕ СХОДИТЬ ОТ ЭТОГО С УМА?
Когда перестаешь контролировать свою Жизнь привычным способом, становится страшно. Правильно ли я все делаю, не схожу ли с ума, каковы мои реакции?
В отличие от всех предыдущих навыков, где один выступает условием другого, присутствие является не результатом долгой и кропотливой тренировки, а делом актуального выбора здесь и сейчас. Иначе говоря, вы можете выбрать присутствовать в своей Жизни прямо сейчас.
ПРИЯТНАЯ НОВОСТЬ, НЕ ПРАВДА ЛИ?
Но есть одна особенность. Вам понадобится другой человек и это очень важное обстоятельство. Базовый принцип методологии Жизни заключается в том, что мы можем Быть Живыми лишь в контакте с другими людьми. Разумеется, речь идет скорее об образе другого человека, чем о реальном человеке, которого, скорее  всего, мы никогда не узнаем. Но все же этот контакт необходим. Это одна из ключевых причин, которая заставляет меня утверждать, что формирование новой культуры Жизни – культуры переживания – может быть начато чаще всего только в процессе психотерапии с подготовленным специалистом в этой области.

«Ты должна оставить ее! Ты ничем ей не можешь помочь!» Имеет ли терапевт право не продолжать психотерапию. Случай из практики
Размышляя о токсичности нашей профессии вообще и присутственного контакта, в частности, я вспоминаю один поучительный случай. Он описывает не совсем типичную профессиональную проблему, которой соответствует такое же нетипичное ее решение. И описываемая проблема, и ее решение в данном случае находятся не в сфере теории и методологии психотерапии, но в области профессиональной и личной этики. Поскольку каждый этический выбор, в отличие от предписаний морали, является уникальным, я оставляю право читателю в аналогичной ситуации сделать свой собственный. Описываемый же случай довольно ярко иллюстрирует ситуации психотерапии, присутствуя в которых, терапевт может оказаться разрушенным вслед за клиентом.

Топ публикаций
Синдром "опустевшего гнезда". Что делать, когда дети вырастают. Синдром "опустевшего гнезда". Что делать, когда дети вырастают. Около трети родителей, в основном мам, страдают от...
Работающая мама: комплекс вины Работающая мама: комплекс вины Мысли работающей мамы: "Бегу на работу, чувст...
Как убрать зависимость от внешней (социальной) оценки Как убрать зависимость от внешней (социальной) оценки Если вы социофоб, невротик или просто человек, кот...

Вы можете подписаться на новые публикации на сайте. Для этого нужно просто указать вашу почту.

Новое на форуме

Перейти на форум


Мы в соцсетях

Присоединяйтесь к нам в телеграм

Telegram psy-practice