Повысить рейтинг
Введите количество баллов которое хотите купить (100 балов = 2$)
*Каждый день, будет сниматься -10 баллов, чтобы поддерживать равные возможности и в рейтинге были наиболее активные психологи.
Присоединяйтесь к нам

Чтобы быть в курсе всех интересных новостей, оставьте свою почту

Также следите за нами в соцсетях

Авторизация
Логин:

Пароль:

Авторизация
Логин:

Пароль:

Укажите ваш E-mail
Подписаться

Присутствуя, мы оказываемся очень ранимы.

Подписаться на автора Присутствуя, мы оказываемся очень ранимы.
16 Мая 2016 10:48:31
4131

Одной из основных задач диалогово-феноменологической психотерапии является восстановление у участников терапевтического процесса способности присутствовать, присутствовать своей жизнью в жизни другого человека. Именно благодаря присутствию у человека реанимируется вкус Жить, появляются силы и мужество переживать свой Путь. Жизнь становится более яркой, хоть и не всегда упрощается. Появляется все больше красок, вкусов, звуков, других проявлений витальности. Однако чтобы сохранить реалистичные представления о природе переживания и контакта, а также избежать культивирования идеального образа присутствия, остановимся немного подробнее на его оборотной, менее романтичной, стороне. 

Помимо колоссальных психологических ресурсов, которые присутствие содержит в себе, оно предполагает собой риск – риск быть раненым или травмированным, риск встретиться в процессе переживания с чем-то, чего человек предпочитает не замечать. Например, с интенсивными неприятными воспоминаниями и чувствами – стыдом, страхом, болью, отчаянием и пр. В процессе присутственного контакта мы зачастую оказываемся очень открытыми, как будто «нервы находятся под самой кожей». Нас могут больно уязвить слова, фразы или отношение к нам, от которых в обычной ситуации поверхностного контакта мы надежно защищены. То, что в дефлексивном контакте мы с привычной легкостью проскакиваем, в присутственном диалоге может нас ранить.

До тех пор, пока не появилась граница-контакт, ее никто не может вероломно нарушить. Так, например, редко когда мы обижаемся или испытываем боль даже при встрече с интенсивными раздражителями в ситуации привычного неприсутствия. Например, в метро, на рынке или в соседской перепалке. Даже в том случае, если сталкиваемся с хамством. В этом случае всегда есть возможность выученного комплементарного ответа – мол, «сам дурак». И, наоборот, гораздо меньший стимул в ситуации непривычного присутствия может привести к разрушительным последствиям. Как, например, в случае, если вы решили сообщить близкому для вас человеку, что он очень дорог для вас и много значит, открыв при этом сердце, а в ответ, услышать: «А ты мне безразличен» или просто какой-нибудь анекдот или отстраненное ироничное замечание. Довольно честно, если оба участника контакта рискуют, одинаково открываясь. И терапевта это касается в первую очередь постольку, поскольку его опыт в этой сфере, как правило, значительно превышает аналогичный опыт клиента. Присутствие терапевта важно еще и по той причине, что именно его риск присутствовать является условием и средством психотерапии, за которую он и получает свой гонорар. 




Понравилась статья? Расскажите друзьям:

Подписаться на новые комментарии к этой статье:
Подписаться

Комментарии

Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш комментарий добавлен


Другие публикации автора:

Роль игры в психотерапии
Мои размышления о роли игры в психотерапии начались с повторяющегося время от времени наблюдения за некоторыми явлениями, которые составляют феноменологическую картину одиночества в существующих, казалось бы, отношениях. Мне встречается множество людей, которые оказываются одинокими в широком поле отношений и разовых коммуникаций. При этом такое плотное социальное пространство оказывается лишенным какой бы то ни было близости и интимности. Поверхностные отношения не дают возможности человеку получить удовлетворение и питаться ими. Налицо так называемое «одиночество в толпе». 

РОСКОШЬ И ОПАСНОСТЬ ПРИСУТСТВЕННОГО КОНТАКТА И БЛИЗОСТИ
Внутри близости уже заложен регулятор ее интенсивности. Если витальный поток становится чрезмерным, то срабатывают «предохранители», которые ограничивают его. Мы снижаем степень своего присутствия и тем самым облегчаем нагрузку на переживание.
Но это происходит лишь в том случае, если мы, действительно, встречаемся своими Жизнями. Потому что только в этом случае чувствительность и способность к свободному выбору сохранны.
Если же мы контактируем концептуально, то динамика и интенсивность событий в контакте регулируется исключительно механизмами концепции. При этом мы разыгрываем заранее подготовленный сценарий.

МЕТАФОРЫ психотерапии переживанием: попытка объяснить динамику психотерапии
Сейчас немного подробнее о феноменологической технике терапии. Феноменологический подход в рассматриваемой терапевтической модели предоставляет широкий диапазон возможных интервенций – в каждую секунду терапии подготовленный опытный терапевт присутствует в поле, предполагающем наличие десятков возможных интервенций феноменологического свойства.
Настоящая мысль не имеет причин!
О значении творческого вектора переживания для концепции мышления я уже говорил выше. Остановимся более подробно на ревизии принципа психического детерминизма. Мы привыкли думать, что мысль рождается лишь в некоторой цепочке ассоциаций. Актуальная мысль логично вытекает из предыдущей, возникновение которой в свою очередь детерминировано предшествующей ей в ассоциативном ряду. Представляется, что принцип психического детерминизма определяет в полной мере функционирование мышления. Однако, очевидно, каждому приходилось встречаться с ситуацией, когда мысль приходит совершенно внезапно, без всяких на то оснований.
Почему психика и личность являются относительно стабильными?
Мы говорили с вами, что поле имеет процессуальный характер. Однако ментальные привычки, маскируемые под «здравый смысл», порой заставляют нас сомневаться в этом. Поле видится нами как некая структура, чьи элементы располагаются друг относительно друга в более или менее строгом порядке. И структура эта довольно устойчива.
У нас, психотерапевтов, нет ничего, кроме "своего" невроза, да и тот принадлежит ПОЛЮ
На мой взгляд, было бы в высшей степени высокомерным полагать, что мы как терапевты можем избавить терапию от влияния своего психологического своеобразия и уникальности. Даже более того, не просто высокомерным, но и в некотором смысле суицидальным, поскольку таким образом мы пытались бы уничтожить в актуальном контакте часть своей жизни. У нас нет другого инструмента терапии, кроме «своего невроза». Более честным было бы признать это и относиться к терапии как к пути совместного с клиентом развития – порой нелегкого и опасного, по крайней мере, для самооценки терапевта. Итак, любой феномен, появившийся в терапевтическом контакте, принадлежит этому контакту и больше ничему и никому. Или, если хотите, обоим его участникам. Причем степень претензий на собственность для того или иного феномена установить достоверно уже не удастся или будет лишь умозрительно-волюнтаристским.

Топ публикаций
Самодостаточность = непринятие своей уязвлённости Самодостаточность = непринятие своей уязвлённости Красивая картинка Самодостаточного человека, зачас...
Эскапизм как образ жизни, или Сказка с несчастливым концом Эскапизм как образ жизни, или Сказка с несчастливым концом Все события вымышлены, все совпадения случайны ...
Ты же психолог, ну что тебе стоит... Ты же психолог, ну что тебе стоит... Психологическая помощь становится модной, доступно...

Вы можете подписаться на новые публикации на сайте. Для этого нужно просто указать вашу почту.

Новое на форуме

Перейти на форум


Мы в соцсетях

Присоединяйтесь к нам в телеграм

Telegram psy-practice