Повысить рейтинг
Введите количество баллов которое хотите купить (100 балов = 2$)
*Каждый день, будет сниматься от 10 баллов, чтобы поддерживать равные возможности и в рейтинге были наиболее активные психологи.
К оплате: 0.00$


Наша цель - создать конкурентные условия при поиске психолога. Обеспечить приток новых психологов на сайт и поощрять активность пользователей.

Как будут списываться балы:
Если у вас до 2000 баллов то списываться будет 10 баллов в день.
Если больше 2000 то будет работать правило "делителя на 100" *
Но при этом остается несгораемая сумма баллов за предыдущую активность на сайте.
Каждая опубликованная статья +5 баллов плюс +10 стартовых баллов.

* правило "делителя на 100" будет рассчитываться следующим образом:
количество баллов / 100 = целый остаток округлен в меньшую сторону до десятых.

например:
2550 / 100 = 20
18700 / 100 = 180

НОВЫЕ ПРАВИЛА ПО СПИСАНИЮ БАЛЛОВ ВСТУПИЛИ В СИЛУ С 01.01.2019г.

Как заработать балы бесплатно:

За оригинальную статью (ранее не публикуемую в Интернете) будет начислено +200 баллов. Если на момент проверки уникальности статьи, она опубликована на других ресурсах, то Вы получите +60 баллов. Проверка на уникальность и начисление баллов будет проведена на протяжении 48 часов после публикации на портале.
За 500 просмотров статьи Вам насчитывается +50 баллов;
За 1000 просмотров +50 баллов;
За 5000 просмотров +100 баллов.

Присоединяйтесь к нам

Чтобы быть в курсе всех интересных новостей, оставьте свою почту

Также следите за нами в соцсетях

Авторизация
Логин:

Пароль:

Авторизация
Логин:

Пароль:

Укажите ваш E-mail
Подписаться

История завуалированного насилия и нарушенных границ в психотерапии. Случай из практики

Подписаться на автора История завуалированного насилия и нарушенных границ в психотерапии. Случай из практики
10 Мая 2016 13:11:22
6689

Случай, который я хочу описать, демонстрирует ситуацию заочной супервизии. Терапевт – Вероника, женщина 32 лет, столкнувшаяся в процессе психотерапии с ситуацией нарушения ее границ. Клиент – Роберт, ее ровесник, успешный, красивый, хорошо сложенный мужчина, холост, обладает высоким социальным статусом. Следует сказать, что уже в начале супервизии стало понятным, что границы терапевта и клиента были «размыты» в истоках терапевтического процесса. Ввиду «чрезвычайной занятости Роберта и отсутствия времени на лишние переезды» Вероника согласилась проводить сессии на «его территории» – в одном из рабочих кабинетов, занимаемых Робертом.

Несмотря на то, что в свой гонорар она включила оплачиваемое время на дорогу к офису Роберта и обратно, Вероника чувствовала себя чрезвычайно неловко. Ситуация усугублялась еще и тем, что Роберт был очень привлекателен для нее. Привлекателен не только внешне, но также всем своим поведением и способом жить. Веронике, разведенной женщине, воспитывающей маленького ребенка, очень нравились, как она выразилась «зрелые, самодостаточные, социально успешные мужчины». Роберт был интересен Веронике не только как клиент, но и как мужчина. Время от времени она ловила себя на сексуальном влечении к нему. Рассчитывая, что может справиться с уже образовавшимися сложными контекстами в терапевтических отношениях Вероника, согласилась на терапию с Робертом. 

На момент обращения за супервизией терапия длилась уже несколько недель. С самого начала она оказалась непростой для Вероники. Во-первых, ее затронул рассказ о жизни Роберта, очень схожий с ее собственной историей. Он довольно рано женился. Но брак оказался неудачным, и через некоторое время он развелся. С тех пор Роберт не просто не собирался жениться, но даже в некотором смысле боялся женщин. Боялся «их отвержения или манипуляций разного рода». По словам Вероники, она по какой-то причине «испытывала очень сильное желание реабилитировать женщин в глазах Роберта», вернув ему веру в возможность надежных отношений. Во-вторых, ее посещали фантазии сексуального характера относительно клиента: «Я иногда думаю о том, что мы могли бы быть хорошей парой». В-третьих, и это было самым трудным для Вероники, с самого начала терапии Роберт вел себя сексуально провокативно, как бы заигрывая с ней и делая двусмысленные предложения. Эти предложения никогда не содержали в себе открытого призыва к сексу, но предполагали нарушение терапевтических границ. К ним относились множественные приглашения «поболтать не в обстановке кабинета, а за чашечкой кофе», «встретиться где-нибудь на природе», «сходить на концерт». Все это плюс тон, которым Роберт озвучивал эти предложения, вызывали у Вероники растерянность. Она неизменно отказывалась от них с двойственным чувством. В этой связи в супервизии она сказала: «С одной стороны, мне было очень лестно слышать это от Роберта и даже хотелось бы пойти. С другой, я понимала, что терапия на этом просто остановится. И без того бессмысленный и порой совершенно «дохлый» процесс разрушится вовсе». 

Не могло не вызывать изумления, что, понимая всю сложность терапевтической ситуации, Вероника сохраняла полную психологическую анестезию к происходящему. Иногда создавалось впечатление, что ничто из событий терапии ее не трогает. Тем не менее, я знал Веронику как довольно чувствительно человека и квалифицированного специалиста, что вдвойне вызывало у меня тревогу. Не стоит и говорить, что при таком положении вещей в терапии, особенно в части чувствительности обоих его участников к феноменам границ и контакту в целом, терапия не могла не быть парализованной. Именно по этой причине отыгрывание вовне занимало все время терапевтического процесса. 

Однако это еще не все. Поводом для обращения Вероники за супервизией послужило не столько осознавание терапевтических сложностей, сколько инцидент, который несколько обескуражил его. Придя на одну из терапевтических сессий, Вероника не застала Роберта в кабинете. Секретарь попросила ее немного подождать, пока «босс примет душ». Вероника прошла в кабинет и села в кресло. Через непродолжительное время дверь в кабинет из ванной открылась, и в него вошел Роберт. Причем совершенно голый. Несмотря на изумленный взгляд Вероники, он, не спеша, взял полотенце, вытерся и, не выходя из кабинета, так же не спеша, оделся. После чего сел в кресло для начала сессии. Ничто в лице и взгляде Роберта, по словам Вероники, не выдавало того, что он рассматривает происходящее как нечто необычное. Вероника была растеряна практически всю сессию. Судя по ее описанию своего состояния, она была скорее парализована, нежели растеряна. Разумеется, что ни ранее, ни, тем более, сейчас ни о каком присутствии речи быть не могло. Собственно говоря, в фокусе внимания Вероники эта возможность просто не могла появиться. 

Вот в этом состоянии Вероника и обратилась за супервизией. Стоило немалых трудов, чтобы восстановить ее чувствительность к происходящему. Вероника совершенно отчетливо понимала, что происходит «что-то не то», но была блокирована в осознавании своих реакций. Разумеется, что переживание в терапии было невозможно. Кроме того, Вероника описывала себя как «отсутствующую, отстраненную, напоминающую самой себе скорее какой-то механизм, чем живого человека». Именно по этой причине в супервизии мы сосредоточились на процессе переживания происходящего в терапии. Однако любые мои попытки помочь вернуть Веронике способность осознавать были какое-то время тщетными. Я сказал: «Каково тебе сталкиваться с такого рода насилием? У меня, например, твой рассказ вызывает страх за тебя и сочувствие, а также желание защитить тебя». Казалось, мои слова удивили Веронику. «Насилие?!», – переспросила она. Похоже, ей и в голову не приходило, что подобную ситуацию можно было классифицировать таким образом. Вдруг Вероника расплакалась и сказала, что чувствует себя очень встревоженной. Мы сосредоточились на переживании Вероникой своих границ в отношениях с Робертом. В этом процессе растерянность и тревога вскоре сменились страхом, сильным стыдом и болью. Вероника, продолжая плакать, говорила о том, что чувствует себя очень ранимой и напуганной. Что на каждую очередную сессию идет со смутным ощущением угрозы, которая таит для нее встреча с Робертом. Восстанавливающаяся в супервизии чувствительность Вероники к своим границам, казалось, высвобождает огромный объем переживаний. Однако этот же процесс из «устойчивого и стабильного терапевта, которым она представлялась себе ранее», «превратил ее в растерянную и испуганную девочку». 

Вернувшаяся к Веронике чувствительность имела и оборотную сторону – уязвимость. Вероника стала более живой, но не более свободной. Растерянность осталась, но содержание ее изменилось. Если раньше Вероника, не замечая очевидного, задавалась одним и тем же вопросом: «Что делать с Робертом? Как вернуть ему право на счастливую жизнь?», то теперь в воздухе повис иной вопрос: «Как сохранить контакт с Робертом, не разрушив себя в этом контакте?» Сексуальный интерес к этому молодому человеку лишь усугублял ситуацию. Вероника сказала: «Я не уверена, что могу продолжать работу с Робертом». Голос ее при этом дрожал, она выглядела растерянной. Я спросил Веронику: «Как ты думаешь, знает ли Роберт о том, что он может своим поведением причинять боль окружающим, в частности, тебе?» Она ответила: «Полагаю, что он даже не догадывается об этом». Я сказал, что мне представляется справедливым и важным, если бы Роберт мог узнать о реакциях, которые он вызывает у окружающих. На лице Вероники появился ужас. Она произнесла: «Но я не смогу говорить ему об этом, это разрушит меня как терапевта». Я попросил: «Расскажи мне, пожалуйста, о сущности того риска, на который ты бы пошла, если бы начала говорить с Робертом о своих чувствах». «Признаваясь в своей уязвимости Роберту, я бы отдалась его власти и утратила бы себя», – сказала Вероника и снова расплакалась. В ответ я удивился: «А возможно ли, что, сообщая Роберту о своих переживаниях, ты наоборот, вернешь себе себя, равно как и власть в контакте?» Следующие несколько минут супервизии были сфокусированы на возможности восстановления границы-контакт посредством риска переживать. Говоря о своих чувствах в контакте со мной, Вероника все больше начинала чувствовать себя стабильной и устойчивой, несмотря, а возможно, и благодаря, своей ранимости и переживаемой уязвимости. 

На следующей супервизии Вероника взахлеб рассказывала о том, как изменился терапевтический процесс в результате откровенного разговора с Робертом. Впервые за время терапии, по словам Вероники, она «почувствовала себя женщиной». Самое интересное было то, что и Роберт впервые заметил перед собой не только «терапевтический аппарат» по обслуживанию его жизни, но и ранимую женщину, нуждающуюся в его внимательном и бережном отношении. По словам Вероники, «он как будто очнулся, стал более живым и рассказал о том, что очень раним в отношениях с женщинами», а также начал говорить о своей уязвимости в представлениях о себе как мужчины. Не стоит и говорить, что этот процесс был очень непростым как для клиента, так и для самого терапевта. Но, тем не менее, описываемая сессия оказалась в некотором смысле прорывом в качестве терапевтического контакта. Именно таким образом риск терапевта Быть и присутствовать в терапии, в том числе и переживанием своей уязвимости, был вознагражден полем. 




Понравилась статья? Расскажите друзьям:

Подписаться на новые комментарии к этой статье:
Подписаться

Комментарии

Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш комментарий добавлен


Другие публикации автора:

КАК НАШИ ЦЕННОСТИ И УБЕЖДЕНИЯ ПОРТЯТ НАМ ЖИЗНЬ?
Могут ли принципы, ценности и убеждения портить жизнь? Наши ценности, принципы и убеждения появляются неспроста. Они делают нас теми, кто мы есть. Мы называем себя врачами, студентами, мужьями, женами и профессионалами потому, что у нас есть некие представление о себе. Когда мы рождаемся, ничего этого у нас нет. У нас нет ценностей, которые бы структурировали нашу жизнь, и принципов, на которые бы мы опирались. Чем больше мы развиваемся и включаемся в социальный контекст, тем больше ценностей и убеждений у нас появляется.
Как "живет" поле? Немного о неочевидной глубинной динамике человеческой жизни.
Поле рождается из первичного опыта, который выступает некой бесконечной совокупностью возможностей любого его состояния. При этом он не сводим ни к одному из них, а следовательно, существует вне привычных для нас времени, пространства и представлений о субъекте/объекте, природа которых концептуальна. Вторичный опыт, который мы знаем в качестве известного нам классического мира, появляется в результате вмешательства в первичный опыт процесса осознавания. При этом здравый смысл как будто убеждает нас, что сознание уже имеет своим атрибутом некоего субъекта.
«Феноменологические мостики» в технике психотерапии переживания
Феномены в поле никогда не существуют изолированно друг от друга. Они находятся в тесной взаимосвязи. Более того, феноменологический полевой процесс не создается феноменами, а сам формирует их. Поэтому несмотря на то, что феномены и феноменологическая динамика суть неотъемлемые процессы, сам полевой динамический принцип первичен по отношению к отдельным феноменам. По этой причине делать ставку в процессе психотерапии на каком бы то ни было отдельном феномене является тупиковой по своей сути терапевтической тактикой. Внимание терапевта должно быть направлено на суть полевой динамики, а не на ее содержание. Я рефреном во многих работах повторяю этот тезис, поскольку он является основополагающим для понимания сущности психотерапии переживанием.
"Упрощенная" модель Переживания (для тех, кому пока сложно пользоваться полной моделью)
Не удивлюсь, уважаемый читатель, если описанная мною выше динамическая модель переживания показалась вам довольно сложной и, возможно, тем самым трудной для усвоения. Теория self, на мой взгляд, является одним из самых значимых и гениальных изобретений основателей гештальт-терапии Фрица Перлза и Пола Гудмена. Именно она знаменовала собой источник революции в психотерапии, в результате которой появилась сама гештальт-терапия. Вместе с тем по иронии судьбы именно теория self до сих пор остается по большей части не до конца понимаемым теоретическим конструктом и практически не используется в практике психотерапевтов, разве что в степени, доводящей ее до чудовищных форм редукции.
Как поcтроить терапевтическую интервенции на основе феномена-инновации?
Мы остановились в том месте, которое условно обозначили как старт переживания. Разумеется, что это условное схематичное описание. На самом деле процесс переживания перманентен. Однако в какие-то моменты он блокируется посредством вмешательства в полевой процесс концепций и спустя некоторое время возобновляется заново. Многие люди, дожив до зрелого возраста, практически не имеют опыта переживания своей Жизни, ну или, по крайней мере, забыли о том, когда они предпринимали такие попытки в последний раз. Но даже «условно здоровый» человек переживает свою жизнь не постоянно. В ритме нашей повседневной жизни это практически невозможно. Более того, полагаю, что большую часть нашей жизни (минимум 90-95%) мы привычным образом регулируем динамическими силами self-парадигмы.
Выбирать и принимать решения - не одно и тоже!
Мы с вами привыкли думать, что выбор – это некий процесс предпочтения одной из альтернатив другим. Как правило, выбор предваряет более или менее тщательная оценка альтернатив с разных позиций – этической, прагматической, ценностной и пр. Принимая одну из альтернатив, человек несёт в полной мере ответственность за это. Однако такой подход возможен только тогда, когда мы находимся в парадигме индивидуализма. При переходе в полевую парадигму, на которой основывается диалоговая модель терапии, картина неузнаваемо меняется.


Топ публикаций
Про опору Про опору правила - это попытка найти опору, когда внутренн...
Дисморфофобическое расстройство Дисморфофобическое расстройство Меня один хороший человек спросил в ФБ на предмет ...

Вы можете подписаться на новые публикации на сайте. Для этого нужно просто указать вашу почту.

Новое на форуме

Перейти на форум


Мы в соцсетях

Присоединяйтесь к нам в телеграм

Telegram psy-practice