Повысить рейтинг
Введите количество баллов которое хотите купить (100 балов = 2$)
*Каждый день, будет сниматься -10 баллов, чтобы поддерживать равные возможности и в рейтинге были наиболее активные психологи.
Присоединяйтесь к нам
Авторизация Регистрация
Авторизация
Логин:

Пароль:

Авторизация
Логин:

Пароль:

Укажите ваш E-mail
Подписаться

История о потерянном ребенке: "Мне тоже очень больно!" Случай из практики

Подписаться на автора История о потерянном ребенке: "Мне тоже очень больно!" Случай из практики
20 Апреля 2016 11:42:08
3871

Настоящий пример взят мною из практики длительной пролонгированной динамической супервизии. Динамической не в смысле отсылки к соответствующей психотерапевтической парадигме, а в значении ее содержания – в фокус внимания супервизии помещались не только текущие сложности терапевта, но и собственно динамика его профессионального развития. Супервизируемая Татьяна, женщина 38 лет, замужем, мать двоих детей, сертифицированный гештальт-терапевт, опыт частной практики несколько лет, в терапии у нее несколько клиентов.

Довольно скоро в фокусе внимания супервизии появились трудности, которые она испытывает в терапии клиентов, переживающих острый кризис. А именно таких клиентов по какой-то причине у нее оказалось больше всего. Довольно теплый и открытый человек, Татьяна становилась как будто «замороженной», бесчувственной, вместе с тем «очень техничной, как автомат» в тот момент, когда клиент оказывался перед необходимостью переживания интенсивных чувств, относящихся к какой-либо травме. Татьяна в этот момент практически не осознавала, что делает, а уж тем более, каким образом то, что она предпринимала в терапии, связано с контекстом происходящего. 

На одну из супервизионных сессий Татьяна пришла совершенно растерянная. Как она выразилась сама, «разрушенная и полуживая». Причиной тому была сессия, которую она проводила накануне супервизии. Клиент Оксана, молодая женщина 30 лет, обратилась к ней за психотерапией в связи с потерей ребенка. На 7 месяце беременности плод замер, и ребенка удалили из материнского чрева. Отчаянию женщины не было предела, она испытывала чудовищную боль, смешанную с яростью, а также заявляла о нежелании жить дальше. Татьяна отреагировала оцепенением еще в самом начале рассказа Оксаны, причем ее испугали не сообщения клиента о суицидальных намерениях. Она встретилась с чудовищной болью еще раньше. Я попросил Татьяну, несмотря на ее тяжелое состояние рассказать о том, как она ее переживает. Она стала говорить об очень сильной боли, почти нестерпимой, которая появилась у нее во время сессии и которая напрямую связана с ее личной историей. Много лет назад Татьяна испытывала переживания, схожие с теми, о которых говорила Оксана. Она также потеряла ребенка при аналогичных обстоятельствах. Она видела и до сих пор помнит, как «отдельные части ее ребенка врач доставал из нее и бросал в тазик, стоящий рядом». Она сказала: «Я до сих пор помню звуки, запахи, которые были вокруг, и цвет кафеля в операционной». Отчаяние Татьяны было очень велико и сейчас. По ходу ее рассказала я также испытывал боль, смешанную с ужасом от услышанных подробностей, а также соболезнование несчастной женщине, которая находилась передо мной. Только этим я пока и мог поддерживать наш контакт. Оказалось, что описываемой ситуации Татьяна посвятила много лет своей личной психотерапии, но боль и отчаяние от этого не стали менее мучительными. После такой ужасной смерти первого ребенка Татьяна родила двух совершенно здоровых детей. Она сказала: «Только вторая беременность спасла меня от суицида». Всю сессию мы провели в процессе переживания Татьяной этого чудовищного события ее жизни. Равно как и несколько последующих встреч, которые были посвящены тому, как ей сохранить свою профессиональную терапевтическую позицию по отношению к Оксане. Разговаривать с клиентом на эту тему не представлялось для Татьяны возможным: «Я просто умру, если начну про это говорить». И хотя вскоре после описываемой супервизии клиентка покинула терапию, все еще находясь в остром кризисе (по всей видимости, ввиду невозможности в терапии с Татьяной переживать его), сложности в профессии Татьяны не закончились. Более того, они усугубились тем чувством вины, которое она испытывала перед Оксаной после ее ухода из терапии. К боли присоединилась еще и вина. Татьяна оказалась в профессиональном кризисе и всерьез подумывала уйти из профессии.

Она все же осталась психотерапевтом, но рок в виде практики из «кризисных» клиентов постоянно преследовал ее. А темы абортов и погибших детей клиентов просто убивали израненного терапевта. На одной из сессий, когда Татьяна снова говорила о невыносимости поддерживать процесс переживания и присутствовать с клиентом, который в этом очень нуждается, я сказал ей, что такая позиция довольно высокомерна и вызывает у меня не только сочувствие, но и злость: «На Земле, похоже, не так много людей, способных выдержать тебя с твоей болью. Может, и правда, тебе лучше уйти из профессии, чтобы избежать разрушения и себя, и своих клиентов». Лицо Татьяны изменилось и показалось мне испуганным. Она начала говорить о том, что «ее проблемы не должны загружать клиентов». Я спросил, удается ли ей это проконтролировать: «Ты же не считаешь своих клиентов людьми, не способными чувствовать, что с тобой что-то происходит?» Татьяна как будто задумалась и после этого сказала, что «вообще считает единственно возможным способом обращения со своей травмой контроль переживаний и, по возможности, игнорирование ее существования в опыте»: «По крайней мере, так легче». В продолжение супервизии мы обсуждали значение игнорирования, психологической анестезии и контроля переживания в жизни Татьяны и в процессе психотерапии. Я спросил: «Все ли ты можешь контролировать? О ценности ли контроля ты, правда, хочешь сообщить своим клиентам? И этому ли ты обучаешь их? И действительно ли это твоя жизненная и терапевтическая позиция?» Чуть погодя, не дождавшись ответа озадаченной моим вопросом Татьяны, я добавил: «Кажется, твои чувства к потере ребенка не поддаются контролю, несмотря на многолетние старания. Глядя на то, как ты страдаешь, я чувствую боль и тревогу за тебя. Мне кажется, ты поступаешь несправедливо по отношению к себе». Татьяна расплакалась, как-то тихо и одновременно трогательно. Казалось, что впервые за время нашей супервизии она плакала именно мне. Так закончилась очередная сессия динамической супервизии, которая все в большей степени начинала напоминать мне психотерапию с той лишь разницей, что в фокусе внимания наших разговоров всегда присутствовали такие же израненные женщины и мужчины, клиенты Татьяны. 

Супервизия продолжалась еще несколько месяцев. Однажды Татьяна пришла ко мне в очередной раз в состоянии, одновременно печальном и возвышенном. Она рассказала, что к ней обратилась Ольга, женщина, переживающая потерю своей маленькой дочери в результате тяжелой, но скоротечной болезни. Сначала Татьяна даже внутренне вздрогнула, ужас накрыл ее. Первая мысль: «Следует отправить клиентку к другому терапевту». Но почти в этот же момент она услышала свой собственный голос, который предательски согласился на работу с несчастной женщиной. С первой же сессии обе женщины оказались в потоке чудовищно трудных для переживания чувств. Только одна говорила о них, а другая молча «сохраняла шаткую терапевтическую позицию». Разумеется, что при таком положении вещей обе оставались в некотором большем или меньшем одиночестве. На одной из сессий, когда чувства Ольги были очень интенсивны, и она в очередной раз рассказывала о смерти дочери, Татьяна вдруг с трудом проговорила Ольге: «Мне тоже очень больно, я тоже когда-то потеряла ребенка» и расплакалась. Ольга поинтересовалась, как это произошло. Татьяна рассказала, и обе женщины остаток сессии провели в том, что тихо одновременно плакали. Причем впервые в опыте Татьяны как терапевта, да и, разумеется, в опыте Ольги, плакали лично друг другу. Несмотря на все свои опасения Татьяна, по ее ощущениям, сохранила себя как терапевта. Более того, по ее мнению, она «стала более живым терапевтом». Ситуация взаимного переживания не «уничтожила» ее, как предполагалось ею ранее. Даже наоборот, сделало ее более устойчивой. Терапия Татьяны и Ольги оказалась очень продуктивной и полезной. Причем полезной для них обеих. Произошло это, похоже, в тот момент, когда внутренне Татьяна позволила Ольге позаботиться о себе. Это, в свою очередь, освободило душевные силы Татьяны, теперь способную поддержать Ольгу в ее чувствах. Более того, для Ольги оказалось очень важным и целебным сам по себе факт, что она может поддерживать другую женщину в похожих на ее собственные переживаниях. Так, две израненные женщины смогли позаботиться друг о друге в процессе взаимного исцеления преисполненных болью сердец. 



Понравилась статья? Расскажите друзьям:

Подписаться на новые комментарии к этой статье:
Подписаться

Комментарии

Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш комментарий добавлен


Другие публикации автора:

Что является основанием привычного нам мира реальности? Что такое элемент поля?
Мы с вами остановились на том, что рассмотрели природу фундамента поля. И выяснили, что известный нам классический мир появляется из нелокального по своей природе первичного опыта в результате вмешательства акта осознавания. Однако собственно механизм формирования привычного для нас пространственно-временного мира до сих пор оставался за кадром. Пришла пора поговорить и об этом.

Каким образом из первичного опыта появляется классический мир феноменологического поля? Для этого нам понадобится ввести в обсуждение еще одну категорию, а именно – элемент первичного опыта, или элемент поля. Это понятие, которое необходимо для описания базовой структуры поля.

Возможна ли схема сессии в психотерапии?
В этом параграфе я рискну прикоснуться к одной из наиболее объёмных тем, отличающих диалогово-феноменологическую модель гештальт-терапии. Однако предварительно оговорюсь, что если вы захотите разобраться в ней детально вам стоит прочитать том третий и четвёртый издания, которое называется «Диалоговая модель гештальт-терапии». Речь пойдёт не только о неких концепциях, существующих в гештальт-терапии и в диалогово-феноменологической модели, но и о базовом инструментарии, который определяет соответствующую психотерапевтическую практику.
Существовали ли вы вчера? Рождаясь ежесекундно заново
Мы привыкли думать, что мы постоянны. Что наше с вами существование континуально по своей природе. А, следовательно, из ситуации «я настоящий» с необходимостью вытекает ситуация «я будущий». Со своей стороны, «я-минуту-назад» в полной мере детерминирует «я-в-это мгновение». Иначе говоря, мы протяжены во времени. Но так ли это на самом деле? Существовали ли мы вчера, минуту назад, или даже секунду назад? Никаких достоверных свидетельств тому, на мой взгляд, просто не существует.
Существует ли "внутренний" мир? И отделим ли он от мира "внешнего"? Иллюзии здравого смысла
Одним из следствий анализа соотношения первичного и абстрагированного опыта является возникающее сомнение в существовании базовой до сих пор категории психологии и психотерапии – внутреннего мира индивида. Словосочетания «внутренний мир», «внутренний ребенок», «внутренний цензор» и множество других теряют свое значение на фоне утраты определяющего положения абстрагированного опыта в сфере психического. Концепция полярностей, одна из самых популярных идей в различных направлениях психотерапии, также теряет смысл, равно как и любые представления о психических инстанциях.
Все, что вы хотели знать о Переживании: о главном в тезисах
Настоящую статью я планирую посвятить практическим аспектам психотерапии, фокусированной на переживании. А если точнее – начальным этапам процесса восстановления способности человеком переживать свою Жизнь. Поскольку переживание является единственной целью диалогово-феноменологической психотерапии, ему будет посвящено значительное место. Сначала мы с вами поговорим немного о специфике этого процесса, а также его значении для жизни человека вообще и для психотерапии, в частности. Попутно я сделаю несколько важных дополнительных комментариев теоретического свойства, которые имеют отношение к природе переживания. В рамки настоящей статьи не входит детальное изложение концепции переживания, которое уже было предпринято мною ранее. Здесь я дам несколько кратких комментариев к ней, которые имеют важное значение для психотерапии.
Целебная сила контакта: о чрезвычайной эффективности присутствия в терапии
Несмотря на простоту и общую для многих школ и направлений психотерапии распространенность тезиса о ценности психологического присутствия, стоит сказать об этом отдельно.  Оно является не только необходимым условием для психотерапии, но и главным средством и пространством, благодаря которым становится возможным переживание.

Топ публикаций
Слияние и близость - есть ли разница? Слияние и близость - есть ли разница? Как часто у многих, кто обращается к психологу обр...
Улыбайся! Моделируй реальность! Улыбайся! Моделируй реальность! Помните притчу про стакан с водой? Полон или пуст ...
Стакан воды Стакан воды История про сепарацию, и как её не допустить....

Вы можете подписаться на новые публикации на сайте. Для этого нужно просто указать вашу почту.

Новое на форуме

Перейти на форум


Мы в соцсетях

Присоединяйтесь к нам в телеграм

Telegram psy-practice